Выделите текст, чтобы комментировать.
Ярославский вокзал, 00:35. Поезд номер два уходит во Владивосток почти без провожающих: пара чемоданов на платформе, объявление, которое никто не дослушивает, бельё разносят уже на ходу. В вагоне пахнет прачечной и горячей жестью титана.
От легендарного маршрута ждёшь легендарного вида. Особый цвет вагонов, табличка «Транссибирский экспресс» под окном, очередь желающих сняться рядом с ней. Ничего этого нет: обычный состав, а на боку бежит электронная строка, где попеременно появляется то «Москва», то «Владивосток», и поймать в ней нужное слово удаётся не с первого раза.
Легенда ездит инкогнито
Проводница, увидев билет до конечной, удивилась совершенно искренне: до Владивостока, целиком, добровольно. Так ездят редко. Обычная схема другая — сел в Кирове, вышел в Омске, дальше твоё место занимает кто-то другой.
Смотрите, что из этого выходит. В плацкартном вагоне на пятьдесят четыре места ехало пятнадцать человек. Верхние полки первые сутки стояли пустыми, багаж можно было раскладывать по трём соседним.
Сейчас кто-то скажет: неделя в плацкарте — это не поездка, а проверка на прочность. Чужой храп, чужие носки, спина к третьему дню. Спорить не буду, риск честный. Но при пятнадцати пассажирах на вагон половина страшилок отпадает сама: полка широкая, матрас нормальный, и до конечной эта территория твоя.
Из бытового: два биотуалета, в одном откидывают столик для пеленания. Смыв срабатывает, если поднести руку на сантиметр, вода из крана — так же. Кипяток в кулере круглосуточно, холодная вода рядом, и кружку через качающийся вагон несёшь на вытянутой руке.
А кнопка на двери в туалет не работала все девять тысяч километров. Проводник объяснил без всякой тайны: такой детали на замену нет и не будет, дверь ходит руками. Незначительное неудобство длиной в неделю.
Еду в вагоне продают предсказуемую: лапша, каши, печенье к чаю. Первые дни это даже весело. К пятому дню лапша пахнет уже не куриным бульоном, а безысходностью, и человек вспоминает, что в составе есть вагон-ресторан. И да, с рестораном вышла отдельная история.
Первый заход — пересменка. Второй — санитарный час. На третий — вагон-ресторан отцепили и перегоняли ровно те двадцать минут, что я шёл к нему через шесть вагонов.
С четвёртой попытки ресторан всё-таки открылся. Впечатление ровно одно: есть можно. А вы бы что выбрали — ходить туда по расписанию, которого нет, или вскрыть лапшу и не морочиться?
Вот тут внимание, потому что это главный миф о Транссибе: неделю едешь без душа. Душ в поезде есть, он работает и денег не просит. Тапочки, полотенце, шампунь — у проводника, если своего не взял.
Те, кто пугал семью днями без мытья, ездили этим поездом ноль раз.
По-настоящему меняет картинку только окно. За Уралом август ещё сплошь зелёный, за Байкалом уже в жёлтых проплешинах, ближе к Хабаровску воздух густой и влажный даже на секундной остановке.
Бывают поездки на один кадр: доехал, снял ту самую смотровую, к вечеру уже дома. Тут наоборот: девять тысяч двести восемьдесят восемь километров, самый длинный пассажирский маршрут в пределах одной страны, шесть суток двадцать два часа — и ни один кадр из окна не объясняет, что это было.
Чего в поезде не хватает всерьёз — связи. Интернета нет, на станциях он то появляется, то делает вид. Ехал я с ноутбуком, планом на три текста и верой в вокзальный вайфай.
Написал ноль.
А вы когда последний раз оставались без сети сутки подряд, не в самолёте? На третий день это перестаёт злить, на пятый ловишь себя на том, что слушаешь чужой разговор про Тынду и цены на уголь. Связь тут не услуга, а погода.
Во Владивостоке на боку вагона бежала та же строка. Пока пассажиры вытаскивали чемоданы на перрон, она успела показать «Москва». Строка уже звала обратно.
Пересказать эту неделю толком не выходит до сих пор: душ, кулер, пятнадцать человек и девять тысяч километров звучат куда скучнее, чем были.
А вам как ближе?
Единица — если ваш вариант это самолёт и восемь часов.
Двойка — если плацкарт до конечной вас скорее радует.
Тройка — если поехали бы, но только в купе и с розеткой у изголовья.
Хватит одной цифры: наберётся десяток двоек — распишу по дням, чем занять шесть суток, когда телефон бесполезен.
